Она вдруг испугалась возвращения домой, однако, в это же самое время, отчаянно желала, чтобы они оба оказались там.
— Ты не можешь целовать меня, Габриэль. Ты и так уже сводишь меня с ума. Я не знаю, что делать с тобой. У меня была неплохая тихая жизнь с хорошим спокойным будущим, где все распланировано, как вдруг появляешься ты и переворачиваешь все с ног на голову.
Он усмехнулся ей быстрой, почти мальчишеской, озорной улыбкой, блеснув безупречно-белыми зубами.
— Ничего не могу поделать с собой, сладкая. Ты так красива, что у меня захватывает дух. Какой мужчина не будет думать об этом, прогуливаясь ночью рядом с тобой, когда над головой сияют звезды и легкий ветерок поддразнивает его твоим запахом.
— Помолчи, Габриэль, — Франческе пришлось постараться, чтобы в ее голосе не отразилось испытываемое ею удовольствие. Он определенно не нуждался ни в каком поощрении. — Для мужчины, который почти ничего не знает о женщинах, ты совершенно точно знаешь все правильные слова, которые надо сказать.
— Это, должно быть, вдохновение, — ответил он.
Франческа разразилась смехом, не в силах остановиться. Он с каждой минутой становился все более несносным.
— К нам подкрадывается рассвет, и я устала. Пошли домой.
Ему понравилось, как это прозвучало. Дом. У него его никогда не было. Габриэль мог признаться самому себе, что ему повезло с уникальными взаимоотношениями, которые существовали между ним и Люцианом. Он был одиноким, но в действительности никогда не был один, как остальные мужчины его расы. Даже после того, как Люциан обратился, они часто делились знаниями. От двухтысячелетней привычки не так-то легко избавиться. Это происходило чисто автоматически.
Беспокоило Габриэля только то, что он не узнал о первом убийстве Люциана в городе. О любом убийстве. От долгого заключения под землей Люциан поднялся голодным. Он бы с жадностью набросился на первого попавшегося человека, тем не менее, когда Габриэль обыскал город в поисках доказательств, он не нашел ничего. Он узнал, что в городе находится не один вампир. Он читал в газетах новости о странных убийствах, но ни одно из них не было делом рук Люциана. Люциан был художником с определенным стилем, в котором не было ничего неаккуратного. Каждое убийство несло в себе его личную подпись, словно он насмехался над своим братом, следовавшим за ним. Иногда Габриэль думал, что для Люциана все это не более чем игра.
— Ты снова отдалился от меня, — тихо проговорила Франческа. — Где гуляют твои мысли, Габриэль? Он разговаривает с тобой?
Габриэль не сделал вид, что не понимает, о ком она говорит.
— Иногда мы неосторожно сливаемся сознаниями. И в такие моменты ты в страшной опасности.
— Ты любишь его очень сильно, не так ли? — Франческа обвила его запястье своими пальцами, прижавшись своим телом к его, предлагая утешение.
Едва он почувствовал ее успокаивающее присутствие, как в него просочился мир, что происходило всегда, когда она дотрагивалась до него. На мгновение ему стало интересно, смогла бы она исцелить Люциана до того, как он обернулся. Смогла бы она вложить некоторую частичку мира в его душу, как сделала это с ним?
Они свернули на дорогу, ведущую к ее дому. Ему понравился открывшийся перед ним вид, как дом, кажется, тянулся к ним и манил. Дом. Это был дом. Существовала ли для него хоть какая-нибудь возможность обрести семью? Могли ли они на самом деле жить здесь вместе? Воспитывать своего малыша? Заботиться о Скайлер? Сможет ли Франческа когда-нибудь полюбить его? Она хотела его, ее тело страстно желало его, но любит ли она его? Простила ли?
— Ты становишься страшно задумчивым, когда думаешь о нем, — едва слышно пробормотала Франческа. — Я чувствую, какую боль это причиняет тебе. Однако, едва я дотрагиваюсь до твоего сознания, я нахожу, что ты думаешь о нем только хорошее. Он, вероятно, был замечательным человеком.
— Никогда не было человека, похожего на него. Он был мастером в сражении. Во всем. Мне никогда не нужно было смотреть, чтобы увидеть, был ли он там, я всегда знал это. Люциан был легендой. На протяжении веков он спас множество жизней, как людских, так и карпатских, их количество не поддается подсчету. Он никогда не колебался, выполняя свой долг. Нисколько. Мы были близки, Франческа, — тихо признался он. — Очень близки.
Они шли по территории имения по направлению к главному входу.
— Расскажи мне о нем. Это может помочь разделить твои воспоминания. Я чувствую твое нежелание говорить о нем, ты думаешь, это неуважительно по отношению к нему. Но я бы никогда не осмелилась судить его. Ты любишь его и восхищаешься им, и я могу поступать точно также.
Габриэль распахнул дверь, отступил назад и позволил ей войти первой. Сам же, не переставая, сканировал местность вокруг них с привычкой, давным-давно вложенной в него потерянным братом. Откуда ни возьмись на него нахлынуло горе.
— Я иногда думаю, что мог бы уничтожить его прямой сейчас, если бы не тот факт, что я не смогу жить в мире, где его нет. Очень давно я дал ему слово чести, что именно я буду тем, кто уничтожит его, если он потеряет свою душу. Мы оба сделали это. Если один обернется, другой будет вынужден охотиться и уничтожить первого, тем не менее, я оказался не в состоянии выполнить свое обещание ему. Неужели я поступал так умышленно, Франческа? А? — его голос прозвучал потерянно и очень одиноко.
Она плотно закрыла дверь, перекрывая доступ первым лучам солнца, проникающим сквозь утреннее небо.
— Нет, Габриэль, ты бы с честью выполнил свое обещание, если бы был в состоянии сделать это. И я верю, что ты это сделаешь. Ты уважишь его.
— Люциан потерял эмоции, когда был всего лишь юнцом, задолго до того, как это обычно происходит с нашими мужчинам. Однако он продержался почти две тысячи лет. У меня эмоции сохранялись намного дольше, чем у него, поэтому тем, что чувствовал, я делился с ним. Я все еще не могу поверить, что он обернулся. Но я видел свидетельства его убийств. Я даже приблизился к нему в тот момент, когда он совершал убийство. Но что-то во мне не поверило в это. Я не смог постичь, как этот такой сильный мужчина, лидер, защитник наших людей, решился навечно отказаться от своей души ради тьмы.
— Ты любишь его, Габриэль. Это естественно, что ты пожелал оставить в своем сердце память о нем таком, каким ты всегда его знал, — тихо сказала Франческа. Она потянула его за руку и пошла вглубь дома, ведя его за собой. — Мне необходимо позвонить своему адвокату и попросить его составить все необходимые документы, по которым я бы стала опекуном Скайлер. Но до того, как мы отправимся на отдых в нашу спальню, мы должны послать запрос и поинтересоваться, нет ли у кого-либо из наших людей человеческой семьи, которой бы они доверяли и которая могла бы помочь нам в заботах о Скайлер на протяжении дневных часов, пока мы спим.
